В самом центре Петербурга,
Где грубо скользят машины мимо клубов,
В тряпье сидит безмолвный человечек,
И мечет по её руке потасканная крыса быстро.

С короткой стрижечкой девчушка,
Татуировка в виде пушки.
Будто бы ненужна никому.
Перед уставшими коленями:
“Подайте на еду” - картонка просит громко.
И те, кто там бывал - её видал.

Грязные монеты подобрав,
С отчаяньем в сухих губах,
Идёт в свою советскую квартирку,
Закидывать душонку в стирку.
Где из прожилок комнатушки
Сочится гнев, как пулями из пушки.
Она хотела бы иметь беруши,
Чтоб этот мир не слушать.

Её окно раскрыто на распашку.
На подоконник свой уставши,
Зубами сигарету закусив потуже,
Усядется, а я смотрю снаружи,
Ожидая уличный трамвай.

Кислющие слезинки по её щекам
Стремятся в глубину свинцовых ран.
Она мечтает провалится в бездну,
Не имея ни в чьём сердце места.
И здесь ей душно, её воздух душит,
А люди все идут снаружи,
Обсуждая тленность бытия.

30 часов на взросление.

По рельсам скользит скорый

Поезд. Мне умереть суждено в сомненьях.

И я готова, но придётся

Четверть жизни уложить в карманы.

И солнце, улыбнувшись стёклам

Исчезнет, скрывшись за туманом.

Не быть героем или богом;

Кем быть? Я бесталанный зверь.

Вся жизнь лишь томный цирк уродов,

Осколки тысячи потерь.

А мне хотелось жить у океана,

Средь птиц, что истощенно стонут.

Но в поездах средь речи бранной,

Парить со мной, увы, не могут.

Начало сей повести - снова весна:
Пьяницам мало совести и вина.
Кто-то простил себя, кто-то видет знак
В ласковости луча в городских канавах.
Смерти все также случайны. Власть также вяло
Прячет свой алый флаг уставшего палача.
А девочка встала и очень не хочет кричать.
Девочка встала, чтобы идти по волнам.
Ее любит мама. Но девочке этого мало,
В девочке громко поет печаль.
И это ни злость, ни протест - герб крестов и лилий.
И дело н в силе, которая изнутри ее ест.
Ей просто не ясно, как все это понимать:
Про что этот мир? Куда едут автомобили?
Земли, на которую можно ступать
Вокруг не осталось ни мили.
И девочка любит мать.
И если б не бред этих дней, этих линий -
Она бы смеялась, носила бы мини,
Упасть не страшилась б до самого дна.
Но этой весной земли из под ног лишили.
И девочка идет по волнам.
И просит, чтоб ее утопили.

Марина Кацуба

marinakacuba:

Начало сей повести - снова весна:

Пьяницам мало совести и вина.

Кто-то простил себя, кто-то видет знак

В ласковости луча в городских канавах.

Смерти все также случайны. Власть также вяло

Прячет свой алый флаг уставшего палача.

А девочка встала и очень не хочет кричать.

Девочка встала, чтобы идти по волнам.

Ее любит мама. Но девочке этого мало,

В девочке громко поет печаль.

И это ни злость, ни протест - герб крестов и лилий.

И дело н в силе, которая изнутри ее ест.

Ей просто не ясно, как все это понимать:

Про что этот мир? Куда едут автомобили?

Земли, на которую можно ступать

Вокруг не осталось ни мили.

И девочка любит мать.

И если б не бред этих дней, этих линий -

Она бы смеялась, носила бы мини,

Упасть не страшилась б до самого дна.

Но этой весной земли из под ног лишили.

И девочка идет по волнам.

И просит, чтоб ее утопили.

Я не хочу знать никого из вас.
Вы каждый день всем предлагаете свой мир.
Все ваши мысли слезами из глаз
Скитаясь в бездну, пропадут из головы.
Все то, что вы имеете - ненужно,
Вам навязали то, чем стоит жить.
Все то, что вы имеете - мне чуждо.
Утопия - все ваше благо, вам лишь осталось
гнить
в пропасти из собственных амбиций,
Ни имея собственных идей,
В пятницу напиться или вскрыться.
Ненужный, жалкий мир беспомощных, уродливых людей.